Ванюша

Нашу «Газушку» нещадно бросало по свежевыбитым колдобинам. Еще вчера шли затяжные августовские дожди, за ночь немного продуло и вот мы, человек восемь сидим в кузове грузовика ГАЗ-51 на охапках свежего душистого и немного сырого сена.

Путь предстоял нелегкий. Вчера под нескончаемым дождем из райцентра автобус, собранный на базе такого же грузовика довез нас по пятидесятикилометровой грейдерной грунтовке до села. Дальше почти такой же длины путь, только с оказией, и по тому, что очень трудно назвать дорогой. Потом предстоит переправа на лодке через реку, на другом берегу которой начинается другая область. И еще четыре километра лугами до своего дома.

Это мы с дедом моим Михаилом Ивановичем возвращаемся из «гостей».

Едем, колотясь и подскакивая в скрипучем деревянном кузове. Если «Газушка» наша забуксует в очередной яме, то мы все, спрыгнув на землю, дружно раскачав, буквально на руках, выносим наше транспортное средство.. Тут же в придорожной луже ополоснув сапоги и обтерев их пучком травы, забираемся на платформу и едем до следующей непредвиденной остановки. И так много раз.

Сидя ближе к заднему борту я заметил, что у впереди тесно сидящих и прижавшихся спинами к переднему борту мужиков, что-то неладно с ногами.

Несмотря на то, что все дружно спрыгивали, исправно толкали машину и забирались обратно, казалось, что у кого-то не хватает одной ноги, либо одна лишняя. Ну, представьте себе: передо мной целая шеренга сапожных кирзовых подошв – левая, правая, левая, правая… И вдруг три одинаковых левых подошвы. Потом снова все по порядку.

Нет, с ногами у всех все нормально. Просто перед нами сидел очень скромный и очень бедный человек неопределенного возраста, похожий обличьем на Романа Абрамовича. Та же короткая, под ноль, стрижка, рыжеватая щетинка на бороде и несколько испуганные оловянного цвета глаза. Обут и одет он был с чужого плеча и с чужих, но одинаковых ног.

К вечеру добрались мы до конечной деревеньки, где была лодочная переправа. Зашли ненадолго в магазинчик, и пошли к реке. Смотрю, в глинистой тропинке отпечатаны следы тех же одинаковых односторонних сапог. У лодки топчется тот же мужичек с лицом Абрамовича. Местный бородатый, краснолицый лодочник не хочет его,  безденежного, перевозить. После недолгих уговоров все трое садимся в лодку. Дед отдает лодочнику два рубля, а малец, то есть я, не в счет.

Переправившись, идем по лугу. Человек этот, назвавшись Ванюшой, спрашивает у деда: «А где-то в вашей деревне живет мастер, который правит алмазные стеклорезы и ремонтирует часы?».

« Я это. А тебе зачем, мил – человек?» – говорит мой дед.

«Да поучиться хочу этому делу» – со смущенной улыбкой отвечает Ванюша.

Дело в том, что в те послевоенные годы у большинства пожилых людей, и у моих деда и бабушки в том числе, не было пенсии. Зарабатывать на жизнь приходилось, либо работая от зари до зари за трудодни в колхозе, либо перебиваться каким, либо мастерством.

Поскольку дед мой Михаил Иванович, потомственный столяр и механик, имел золотые руки и не позволял себе лениться, то к нему из окрестных сел несли и везли на починку различные часы, всякие механические устройства, алмазные стеклорезы. А в летней столярной мастерской всегда пахло свежими стружками – дед изготовлял стулья, табуретки, оконные рамы и двери.

Бывало так, что все стены нашего маленького домишки были завешаны всевозможными часами, которые внезапно, особенно ночью, начинали бить и устраивали такой концерт, что все просыпались, а испуганный петух, живший с курами под печкой, принимался истово горланить.

Ванюша оказался очень понятливым малым. Малому этому было под сорок лет. На войну его не взяли по причине нездоровья. Был он скромница и круглая сирота; жил у кого придется, отрабатывая проживание всевозможной нехитрой работой.

У нас он прожил неделю, усердно воспринимая дедов мастер-класс. Между занятиями он старался помогать по хозяйству, а спать уходил либо в сени, либо в баню, брав с собой большую краюху хлеба и жестяную кружку воды – так сказалось постоянное недоедание.

Научился Ванюша правильно зачеканивать медью в стеклорез алмазное зернышко. А при случае его затупления или частичного выкрашивания править другим алмазным зерном.

Дед мой умел из обычного гвоздика вытачивать ось маятника для часов, пользуясь только плоскогубцами и личным мелким напильником: сидит он за маленьким кухонным столом,  согнувшись и приладив к очкам еще и часовую лупу. В левой его руке плоскогубцы, в правой – маленький напильник, а вместо тисков – деревянная чурочка. Плавные выверенные движения и колоссальное терпение, особенно на бабушкину ругань, – и после нескольких дней и технологических операций часы вновь оживали.

Освоил Ванюша и это мастерство и, сердечно поблагодарив всех, уехал с очередной оказией дальше.

…Прошло десять лет. Мы уже переехали в другую область и жили в приличном доме. Государство моему деду даже начало выплачивать пенсию, как бывшему учителю – целых двадцать рублей.

Однажды, под вечер, у нас снова появился Ванюша: по-прежнему стеснительный и скромный, но уже прилично одетый, он заехал специально повидать и поблагодарить своего учителя и привез ему в подарок часы «Молния» отечественного производства. Ванюша научился ещё и ремонтировать радиоприемники. Поэтому мы с ним, как радиолюбители, также нашли общий язык.

На следующее утро Ванюша уехал и с тех пор я его не встречал. Только в память о нем и моем деде Михаиле Ивановиче осталось пара алмазных стеклорезов и вот эти часы «Молния», которые идут и сейчас.

Добрые и бесхитростные были отношения между людьми тогда.

                                                                            Текст: Ян Боме

                                                                             Фото: автора