Тюменское небо: проложившие путь, часть 2

Окончание. Начало в предыдущем номере.

Смертельная дорога в небо

Монгольфье, Райт, Блерио – на первых страницах мировой истории воздухоплавания сложно отыскать имена россиян, а уж тем более наших земляков. И все же у непокорного Мелеса нашлись последователи, опыт которых оказался куда более удачным.

Первой сибирячкой, поднявшейся в небо, стала Клавдия Ильинична Пахолкова, родившаяся в Тобольске. В 1877 году она пролетела над Парижем на шарльере – аэростате, наполненном водородом, получив за это золотую медаль.

Десятью годами позже наш земляк Дмитрий Менделеев наблюдал с аэростата солнечное затмение. Перед полетом 53-летний ученый сказал, что боится лишь одного: «что при спуске мужики примут меня за черта и убьют». Кстати, опасения эти были отнюдь не беспочвенными. В 1897 году шведский аэронавт Соломон Август Андрэ, отправившийся на воздушном шаре «Орел» на Северный полюс, пропал бесследно на просторах Сибири. Долгое время поиски не давали результатов, соответствующее поручение поступило даже в Тюмень, причем безграмотные провинциальные чиновники аэронавта Андрэ превратили в «арестанта Андрея». Как установили позднее, храбрый швед достиг на своем шаре пределов Ямала, но из-за потери газа шар начал снижаться. Впервые увидавшие аэростат ненцы не долго думая открыли огонь из ружей, убив Андрэ и его спутников. Пророческими оказались слова завещания, составленного аэронавтом перед отлетом: «Это завещание, по всей вероятности, последний документ, который я когда-либо напишу… Предчувствие говорит мне, что это страшное путешествие равносильно для меня смерти»1.

Среди первых русских летчиков, окончивших в 1910 году летную школу Блерио во Франции, вряд ли были сибиряки. Но уже год спустя наши земляки, принимавшие участие в Западно-Сибирской выставке в Омске, могли наблюдать показательный полет «Блерио XI». Самолетом управлял знаменитый Александр Васильев, слава о котором гремела на всю страну.

Профессиональный юрист, служивший в окружном суде, он бросил карьеру адвоката ради мечты о небе. Окончив школу Луи Блерио во Франции, Васильев начинает серию показательных выступлений, которые проходят с неизменным успехом. Пожалуй, самым ярким его достижением стала победа в перелете Петербург – Москва, состоявшемся в июле 1911 года. Сегодня полет по этому маршруту воспринимается как легкая прогулка, а тогда из десяти авиаторов, стартовавших в Северной столице, восемь попали в больницу после крушения, один погиб и лишь Васильев смог добраться до Москвы.

По дороге он сбивался с пути, впадал в изнеможении в галлюцинации, приземлялся в чистом поле с заглохшим мотором, выпрыгивая на ходу из фюзеляжа, но все же достиг заветной цели. На то, чтобы преодолеть 725 км, его самолету потребовалось 24 часа 41 минута!

Увидеть «короля русских летунов», восхититься его мастерством и, возможно, повторить его подвиги – об этом мечтали миллионы россиян. Показательные полеты были лучшим способом вербовки новых поклонников авиации. Увидев выступление Васильева на Западно-Сибирской выставке, житель Обдорска (ныне Салехард) Павел Васильевич Первов заболел небом. Однако окончив летную школу в Петербурге и вернувшись в родные края, он понимает, что летать ему не на чем и не на что. Купить личный самолет Первов был не в состоянии, а иных в наших краях просто не существовало. Начало Великой войны (сейчас ее именуют Первой мировой) он воспринял как единственный шанс вновь подняться в небо, но получил отказ. Последняя надежда потеряна, нет ни денег, ни любимой работы, и впереди лишь унылое существование в сонном северном городке…

В отчаянии Павел бросается под поезд. Так в 1915 году оборвалась жизнь первого пилота из числа наших земляков. Тюменские гастроли летунов Авиация восхищала, манила и… убивала своих поклонников. Путь в небо был усеян жертвами, и несчастный обдорский пилот был лишь одним из многих в этом скорбном списке.

В 1908 году погиб первый авиатор – американец Томас Сельфридж. В следующем году разбились еще трое летунов, в 1910-м уже 32 (в том числе русский пилот Лев Мациевич), в 1911-м – 82, а 1912 год унес жизни 128 летчиков. Но несмотря ни на что, новые храбрецы поднимались в небо на своих хрупких машинах, детали которых, по словам одного из них, держались на своих местах только логикой размышления.

Не прошло и года после показательных полетов в Омске, а Васильева уже ждала Тюмень. Авиатор прибыл в город из Екатеринбурга на… поезде, как и его самолеты. Воздушные корабли того времени были слишком слабыми и ненадежными, поэтому путешествовали преимущественно в разобранном виде.

В этот раз Васильев привез два «Блерио» и один «Фарман». На следующий день на ипподроме собралось без преувеличения полгорода. Только на трибунах заняли места до трехсот зрителей, купивших билеты, а вокруг на деревьях, крышах домов и прочих возвышенностях собралось вдесятеро больше. Все взгляды были прикованы к двум главным героям: летуну Васильеву и его желтому «Блерио». По общему мнению, оба производили одинаково сильное впечатление. «Худощавое, загорелое лицо, обычное для этого летуна спокойствие, выдержка, уверенность», – таким увидел Васильева корреспондент «Сибирской торговой газеты». Диковинный аппарат напомнил ему стрекозу, возле которой возились муравьи – механик и слесари. Судя по всему, само представление было непродолжительным и сильно отличалось от современных авиашоу. В те времена достаточно было просто подняться в небо, чтобы вызвать безумный восторг публики.

Васильев взлетал дважды, сделав несколько кругов над ипподромом на высоте 300-400 метров. Толпа аплодировала и кричала «браво» своему герою. Многие сделали пожертвования на развитие отечественного авиастроения2.

В 1913 году его триумф повторит Сергей Уточкин, второй по счету русский авиатор. Похоже, все прошло как обычно: ипподром, толпы зрителей с билетами и без, полет, длившийся несколько минут и, конечно же, всеобщий ажиотаж. «Сколько было разговоров вокруг этой сенсации!» – вспоминал о полете Уточкина один из очевидцев3. Этот огненно-рыжий одессит поражал всех своей изысканной кожаной одеждой, огромными летными очками и невероятно сильным заиканием. Человек неукротимой энергии и отваги, свой первый полет Уточкин совершил еще в детстве, прокатившись на… лопасти ветряной мельницы. Тот полет закончился для него падением, как и многие последующие. Велогонки, мотоцикл, автоспорт, полеты на воздушном шаре, бокс, плавание, футбол, катание на роликах, джиу- джитсу – Уточкин был первым во всем.

«Я познакомился с ним на Большом Фонтане летом 1904 года и с тех пор никогда не мог себе вообразить Уточкина без Одессы и Одессу без Уточкина», – писал Куприн, прокатившийся с будущим авиатором на воздушном шаре. Он летал в 70 городах России, поднимался в небо над Сахарой, демонстрировал искусство пилотажа в Греции и, казалось, никакие травмы и катастрофы не могут его остановить. «Летать – одно наслаждение. Если там, наверху, чего-нибудь и боишься, то только земли», – заявлял авиатор. И земля отомстила дерзкому герою.

Получив серьезные травмы при падении во время перелета Петербург – Москва, из больницы он вышел надломленным морально и физически. Душевное состояние авиатора неуклонно ухудшалось, появились признаки прогрессирующей шизофрении, усугублявшейся пристрастием к кокаину. В ноябре 1913 года Уточкина впервые поместили в психиатрическую больницу. Он проживет еще три года, прежде чем умереть не то от инсульта, не то от воспаления легких. Но дорога в небо закрылась для него навсегда, и кто знает, быть может, тюменцы стали последними, кто наблюдал полет бесстрашного авиатора…

А вот Тобольск, несмотря на свой губернский статус, в очередной раз оказался на обочине прогресса. Лишь в августе 1914 года древнюю столицу Сибири посетил с показательным полетом Яков Седов. Известный киевский велогонщик, он заболел авиацией, познакомившись с Михаилом Ефимовым – первым русским авиатором, послужившим прототипом главного героя фильма «Служили два товарища». Они вместе уехали во Францию, где Ефимов учился в летной школе Анри Фармана. Собственно, Ефимов и благословил его на этот путь, подарив своему механику личный биплан «Фарман». На нем в мае 1911 года Седов выступал с показательными полетами над Владивостоком – первым на территории Сибири и Дальнего Востока России.

Тоболяки же, по правде говоря, настоящего полета так и не увидели. Седов стартовал на Панином бугре и попытался набрать высоту, но из-за дождливой погоды, едва долетев до края бугра, пошел на посадку. Но даже эта более чем скромная демонстрация возможностей авиации вызвала бурю эмоций.

Вспоминая, как когда-то горожане встречали первый пароход, редактор местной газеты предавалась мечтаниям: «Пройдет еще сорок лет, и слетать в Тюмень на аэроплане будет так же просто, как выпить чашку чая. Аэропланы не будут уж так громоздки, неуклюжи и некрасивы, как «Фарман», что мы видели нынче, а будут так же легки и подвижны в небе, как велосипеды на земле, и каждый, кто нынче имеет средства держать экипаж и лошадь, будет иметь такой «воздушный велосипед»4.

Отметив в очередной раз удивительную близость аэропланов и велосипедов, признаем, что большая часть предсказаний провинциальной кассандры сбылась. Самолеты стали изящными и подвижными, боязнь авиаперелета считается болезнью, для нее даже придумали особое название – авиафобия. Однако большинство владельцев современных экипажей по-прежнему не могут себе позволить «воздушный велосипед», а частная авиация остается все той же игрушкой для богатых, очень богатых людей…

Текст: Станислав Белов