|
Кто из нас не летал на самолете? Сегодня этот вид
передвижения стал настолько обыденным, что, кажется, он существовал вечно.
Однако большая дорога начинается с маленькой тропинки, а привычные нам вещи
когда-то воспринимались как чудо. Попробуем же вспомнить тех, кто первым торил
дорогу в холодном сибирском небе.
Крылатый монах
«Человек не птица, крылья не имат…
То не Божье дело, а от нечистой силы»
Сказание о смерде
Никитке,
холопе боярского сына
Лупатова, XVI век
В этих словах предельно точно выражено отношение российских
властей того времени к самой идее воздухоплавания. Однофамилец известного
новогоднего блюда английский монах Оливье, прыгнувший в XI веке с башни с
деревянными крыльями за спиной, отделался «всего лишь» переломами обеих ног.
Пятьсот лет спустя русский экспериментатор Никитка за подобный опыт поплатился
жизнью, несмотря на благополучное приземление с колокольни. «За сие дружество с
нечистой силой отрубить ему, выдумщику, голову, тело окаянного пса смердящего
бросить свиньям на съедение, а выдумку сию, аки дьявольской помощью
снаряженную, после божественной литургии, огнем сжечь», – гласил приговор. И
дело даже не в особом деспотизме правившего в те годы Ивана Грозного. Скорее,
русская власть просто не видела для себя пользы в этом странном занятии, а
праздное вольнодумство вызывало у нее лишь раздражение.
За чрезмерную вольность и, скажем так, нестандартность
мышления пострадал два с половиной века назад и Феофилакт Мелес, впервые
дерзнувший покорить сибирское небо. Родившийся на далекой Полтавщине и
постриженный там в монашество, в наши края он попал не по своей воле. После
трехлетнего пребывания в Голштинском герцогстве (ныне – область в Германии) при
местной православной церкви Мелес неожиданно подал прошение о возвращении на
родину и снятии с него монашеского чина. По-видимому, в своем письме инок был
не слишком деликатен в выражениях, поскольку вместо родного местечка Золотоноши
его ожидали допросы в застенках Святейшего Синода с последующей ссылкой в
Успенский Далматов монастырь (район Шадринска). Однако вместо смирения и
покаяния Федор, как отныне звали монаха-расстригу, проявил себя настоящим
бузотером, превратив жизнь тихого монастыря в кромешный ад. Сперва он заявил,
что знает о неких «важных случаях» государственного значения и требует особого
расследования. Потом объявил о своем переходе в «татарскую веру Мохаммедову»,
от которой вскоре отказался, пожелав снова уйти в монахи. Однако вместо
монашества Мелес уходит в побег, перемахнув через монастырскую стену. В тот же
день его задержали на переправе через Иртыш, при этом Федор грозился стражникам
зарезать их ножом, которого у него в итоге не оказалось.
Какие силы овладели мятежным малороссом – дерзость, жажда
свободы или подлинное безумие, сказать сложно. Но в феврале 1762 года он вновь
ушел в одиночный побег, прихватив с собой несколько караваев, нож и шесть
хлебных мешков. Из этого нехитрого инвентаря беглец в течение двух суток
мастерил на одном из иртышских островов… крылья для «летания по воздуху».
Видимо, в разработанной им конструкции изобретатель
обнаружил некоторые недоработки, исправлять которые в условиях сибирской зимы
было слишком рискованно. Поэтому он решил свернуть эксперимент и отправился, ни
много, ни мало к губернатору Соймонову – с подробным докладом о своем
техническом творчестве. Правда, суровый хозяин губернии (сам бывший каторжанин)
вместо экспертов вызвал охрану и отправил бедолагу обратно к святым отцам. На
допросах Мелес рассказал, что собирался улететь на крыльях на родную
Полтавщину, путь до которой занял бы у него не более дня – «ежли бы способный
ветер последовал». В дальнейшей программе воздухоплавателя значились Москва и
другие города. Вопрос ночлега и питания, по мнению беглеца, перед ним не стоял,
поскольку за демонстрацию «летания по воздуху» его бы накормили, приютили, да
еще и денег бы заплатили.
Финал этой истории был вполне предсказуем. Митрополит Павел
вряд ли долго колебался с выводами: «Дьявол и приступил к нему праздному, как
своему рабу, и показал ему безумный способ к летанию, которому он и поверил». В
итоге первый сибирский авиаконструктор был определен в «черные работы» с
указанием принуждать его к оным «как ленивую лошадь» и каждую пятницу давать 40
ударов плетью или лозой – «пока не станет иметь истинного и нелицемерного виду
покаяния».
А в родное местечко Золотоноши его все-таки отпустили. Это
произошло в 1773 году, когда епископ Варлаам вдруг вспомнил о том, что епитимья
(церковное наказание) накладывается не более чем на семь лет, в то время как
Мелес скитался по сибирским монастырям уже 18-й год. Дерзкий монах поборол
церковную бюрократию, справиться же с силами земного тяготения ему так и не
удалось…
«Потомки нас не
поймут…»
«Наши дети и внуки, для которых летание по воздуху
будет таким же обычным делом,
каким для нас является езда на трамвае,
не поймут наших восторгов»
А.А. Васильев, 1911 год
Легендарный русский летчик знал, о чем говорит. Сегодня и в
самом деле нужно обладать недюжинным воображением, чтобы представить себе силу
потрясения, которое испытывали его современники на первых показательных
полетах. Причем, речь шла именно о «показе», когда зрители с земли наблюдали за
самолетом, поднимавшимся ввысь и делавшем несколько кругов в небе.
В те времена само посещение авиашоу считалось делом очень
рискованным, а летчики занимали почетное место в пантеоне героев – правда,
зачастую, посмертно…
Казалось бы, человек уже давно покорил небо, вернее,
поднялся в него. Еще в 1783 году братья Монгольфье запустили свой воздушный
шар, продержавшийся в воздухе около десяти минут (пока не остыл воздух), а
спустя несколько месяцев в его корзину сели первые аэронавты – профессор Шарль
и молодой ученый Пилятр де Розье. Но большинство энтузиастов оплатили звание
первопроходцев своими жизнями. Де Розье разбился через два года, упав с
500-метровой высоты, а звезда показательных полетов Бланшар после очередной
катастрофы был полностью парализован. При этом сохранялась главная проблема:
человек не мог управлять полетом, находясь во власти воздушных течений.
Первый патент на проект самолета был зарегистрирован в 1857
году, но он так и остался проектом: паровые двигатели были слишком тяжелы, и
только использование двигателя внутреннего сгорания позволило решить эту
проблему. В 1903 году владельцы велосипедной мастерской братья Уилбер и Орвилл
Райт подняли в воздух самолет «Флайер», полет которого был устойчивым и
продолжался 59 секунд. Шесть лет спустя они продали патент на свое изобретение
Франции, впоследствии превратившуюся в мировой центр авиастроения.
Впрочем, самый известный французский авиабренд был создан
еще в 1906 году, когда Луи Блерио построил свой первый моноплан. Неудачи
следовали одна за другой, пресса уже окрестила его «падающим Блерио», поэтому,
когда в 1909 году авиатор принял решение совершить первый в истории перелет
через Ла-Манш, это было
расценено как смесь безумия и авантюризма. Лететь над водой
на расстояние в 30 км
– да это же просто самоубийство!
Аэроплан «Блерио XI» и в самом деле выглядел весьма скромно:
фюзеляж был сделан из ясеня, мощность трехцилиндрового двигателя составляла
всего 25 л.с.,
размах деревянных крыльев не превышал восьми метров, а общий вес самолета – 220 кг. Но именно ему
суждено было покорить Ла-Манш, принести Блерио титул «короля воздуха» и стать
самой популярной моделью своего времени.
Текст: Станислав Белов
Продолжение следует
|
.jpg)
